krdbrd

в полдень прошёл первый дождь,
в полночь миную эвкалиптов волнующих рощу,
такой ценный настой!

у нас есть заветное шоколадное дерево в лесу. 
каждый год, в сентябре-октябре собираем с него конфеты.

вот такие:



собирать нужно с дерева, по-одной, заодно и осматривать 
на предмет дырочек и подозрительных рыхлостей -- там уже могут быть опередившие вас жучки, особенно, если вы припозднились со сбором до конца октября.
с земли не брать. дома помыть, высушить на полотенце. 

вот так:



потом, сложить в банку. открывать и брать конфеты дети будут уже сами.

об этом замечательном кладезе вкуснющих органических, гипоаллергенных и 
красивых конфет можно прочитать здесь -- http://en.wikipedia.org/wiki/Carob_tree

два часа тридцать две минуты ночи. четверг. на одной из небольших улиц мне навстречу движется группа молодых людей. говорят громко, с лёгким русским акцентом, часто смеясь.
они в возбуждении. идут стремительно, нетерпеливо, по направлению к главной улице, туда, туда, где пабы, касаясь друг-друга локтями, плечами, спотыкаясь о ноги друг-друга и, как бы, даже роясь. при этом, кто-нибудь из них всегда на насколько секунд вынужден идти по проезжей части, а кто-нибудь другой чиркает плечём по кустам высаженым вдоль домов.
порядок постоянно меняется, всё достаточно демократично и среди них нет явного такого лидера, который шёл бы строго в центре. и всё же, когда один из них, чрезвычайно подвижный, смуглый нетерпеливый парень, явно сабра, нарезающий круги, лавирующий между людьми, столбами и машинами, задаёт вопрос, то в спонтанном хоре ответов всё-же выделяется авторитетность одного спокойного голоса.

-           אז איך, איך זה הולך? סוקה זה זונה ו בליאט זה כלבה?

-           לא, תקשיב שוב – סוקה זה כלבה.

-           אאאאאא! וואו! הבנתי, אז סוקה זה כלבה ובליאט זה זונה! יו!

реципиент воздевает руки к небу, ликующе кричит, перепрыгивает через бетонный гриб. все воют и подхохатывают, одновременно уточняют способы применения нового знания. одаривают из своих филологических копилок драгоценными самоцветами, спорят и шутливо толкаются. 
тот -- счастлив, энергично ерошит волосы, глаза блестят. группа уже прошла сквозь нас. издалека слышу знакомую скороговорку одаренного, одновременно декларирующего свою готовность к победам и на всякий случай желающего закрепить знания-

       - סוקה-בליאט, סוקה-בליאט, יו! גדווול!

сворачиваю за угол. и, тут же, попадаю в рой таких же парней, идущих, судя по всему, тоже к пабам, но в перпендикулярной траектории.

-           מה אתה מדבר שטויות! כשתוציא שורש מהחישוב תבין!

-           איזה שורש בראש שלך? מדברים איתך על אינטגראלים של הקונסטאנטה, יא דפוק!

наши пути расходятся, но ещё долго слышу гул их голосов, периодические крики возмущения и смех.

так, к двум часам тридцати четырём минутам я осознаю некоторые диалектические моменты нашей жизни.

хм. а вокруг действительно очень, очень тихо. я ещё во время прогулки всё вглядывался в тени в поисках воров, работающих в это самое недвижимое, самое тёмное время.

нежно кликать жену, спящую на 4-ом этаже я не стал. можно было бы попробовать, но не стал. 

решил ждать, когда кто-нибудь выйдет. устроился в позе сидящего эмбриона на мраморном бордюре под столбами. впал в приятное оцепенение. минут через 5 собака громоподобно залаяла, заметалась, как бы одновременно и нападая, и убегая. ааа, кошка. чёрная, с одним глазом. я её знаю. у неё часов нет - это точно. и ключей тоже.

ну-ну. встал. походил. поотжимался. походил. сел.

чу, по улице едет машина. едет медленно, вот поравнялась с нашим домом. длинная, тонированные стёкла. останавливается. из неё выходит человек, коротко говорит что-то тому, что внутри и идёт прямо ко мне. на вид, лет пятидесяти четырёх. высокий. одет в мягкую рубашку цвета тёплого какао с молоком, брюки со стрелками и кожаную тёмную обувь. в кипе. не доходя до меня метра три, плавно сворачивает вправо, бросает мне בוקר טוב, уверенно распахивает тяжёлые железные двери мусорной секции, и пока двери с фантастическим скрежетом разлетаются, стукаются о стены и начинают свой обратный путь, бешено дрожа и перекашиваясь, он успевает нырнуть внутрь и выволочить на дорожку громыхающий зелёный помойный бак. судя по его движениям, эту процедуру он делает далеко не впервые, более того, регулярно, и только диву даёшься, как же это все, и я в том числе, спят себе и спят и…

снова тихо. человек уже доволок бак до тротуара, аккуратно установил его так, чтобы тот не выкатился на проезжую часть, сел в машину и…

ловлю себя на том, что понятия не имею, сколько времени проходит между мыслями. кстати, этот בוקר טוב всё же, что-то, да должен значить. хотя всё ещё совсем темно и обворожительно сверкают звёзды, наверное скоро, скоро уже начнёт просыпаться рабочий люд, глядишь, кто спустится, откроет дверь. интересно, кто же станет тем, первым.

прошло ещё какое-то неопределённое время, между десятью и тридцатью минутами. ходил. потягивался. смотрел на спящую собаку. дважды слышал спуск воды в нашем и соседнем домах.

однажды, мимо прошёл человек с полупрозрачной фиолетовой папкой, направляясь к дому стоящему позади нашего. через несколько секунд он быстро прошагал обратно. папки в руках уже не было. на меня он, то что называется, старательно не смотрел, вышел на проезжую часть и скрылся вверх по-улице. выходить на дорогу, чтобы посмотреть, куда он пошёл я не стал, вдруг кто-то как раз выйдет, а я пропущу. поскольку все звуки чрезвычайно ясны, было слышно, как он сел в автомобиль припаркованный за две улицы и резко газанув, уехал в сторону границы.

рассвет всё не наступал. я загляделся на далёкие светофоры. пытался воссоздать цикл из остатков памяти о тай-чи – плавно ходил по дорожке, тянул носки и направлял ладони в бесконечность. стоял в ци-гуне. колени чуть согнуты, мягкая, но прямая спина, руки подняты на уровень плеч, образуя незамкнутую окружность, пальцы расслаблены и чуть раздвинуты. следуя наставлениям тай-чиистов – руки будто обнимают ствол дерева или подушку. да! подушка – правильнее.

краем глаза улавливаю движение. снова, со стороны дороги появляется мужчина, в целом похожий на того, кто выволакивал баки, только ещё мягче и улыбчивее. идёт к входной двери, на ходу доставая ключи. и я, и собака, как бы засобирались - открывают, открывают, ой, сейчас впустят, всё взяли-то?, ну пошли, пошли – но, мужчина остановился у прозрачной преграды и пробормотал אא, נכון, יש פה רק של 19 ו-20, בטח המפתח של 22 נשאר ב.... он выглядел, как будто тут живёт, однако лицо незнакомое. оглядев его, понял, что дело в том, что он налегке и что в руках два свёртка- газеты. вступили в дружелюбную беседу. оказалось, что ему нужно войти и оставить на коврике двух квартир по газете. поняв, что подходящего ключа у него нет, и, что у меня его нет тоже, он вынул из кармана гибкий пластиковый мастерок и попытался просунуть его в щель двери, намереваясь отжать язычок. из этого ничего не вышло. мастерок даже не пролезал в щель. несмотря на это, он вызвал во мне уважение, как перед бывалым профессиональным инструментом.

мужчина несколько растерялся и даже выглядел виновато. захотелось как-то его выручить.

-  שמע, אני בכל אופן פה עד שמישהו ייצא. תשאיר לי את העיתונים ואני אפזר אותם.

-  מה, באמת? אבל, אולי זה לא נוח לך...

- לא, אל תדאג, זה ממש בסדר גמור. רק תגיד לי אילו דירות.

-  אוי, ממש תודה לך. אתה בטוח?

- כן, בטח, אין בעיה.

- אז, טוב, או.קי. דירה אחת בקומה ראשונה ועוד אחת בקומה שלישית, שתיהן בצד ימין.

ну и так далее, правда не долго. снова поблагодарил меня и ушёл. я положил газеты на почтовые ящики и почувствовал, что начинаю обживаться. есть ответственность, есть дело и смысл. и… издалека, снизу, со стороны автобусной станции раздалось чихание. мощное, даже с каким-то рёвом и оттяжкой. собака вздрогнула. не иначе охранники уже вышли на работу – подумал я.

прошёл ещё час. или полтора. с улицы во двор въехала машина с логотипом .בזק за рулём - сосед из заднего дома. он смеялся и разговаривал по мобильному телефону. то, что можно было бы спросить у него, который час, мне пришло в голову только сейчас, но сейчас уже и ни к чему.

постепенно стало светло. уже сказал שמע. уже наконец-то замолк не замечаемый раньше писк автомобильной сигнализации на далёкой окраине, и буднично взревела сирена какого-то магазина в торговом центре. уже потянулись по дороге машины, сначала такси, потом частники. с горы видны небольшие очереди у стремительно бледнеющих светофоров. а наш дом – тишь -- словно дача в лесу. и тут, да, да. открывается заветная дверь. на пороге немного заспанный человек – наш сосед, недавно въехавший в дом. в руках молитвенник. выходит. смотрит на меня удивлённо. пробираюсь мимо него в подъезд, здороваюсь, на ходу подхватывая падающие газеты, волоча велосипед и путаясь ногами в поводке. быстренько разнёс газеты, прислонил велосипед под лестницей, и ровно в шесть утра зашёл домой.

собака, косясь на меня бросилась в салон, яростно повалялась по-ковру, плюхнулась на бок, сладко вытянула лапы, почмокала, снова покосилась на меня, идущего на цыпочках в спальню, и провалилась в сон. но сон был, как бы в прорехах. через оные пробивались всё более отчётливые речи дочери, просьбы сына поспасть ещё немного, наши сетования, что завтракать не успеваем, общие шаги вниз по лестнице и, уже снизу радостное недоумение жены, увидевшей велосипед.

да, да. были  вчера на концерте, в кейсарии. римский амфитеатр, настоящие камни. некоторые зрители принесли подушки. оказалось, что спать  невозможно, поэтому они на них сидели. очень ждал, но так и не услышал заветного звука падения иголки, обещанного всеми источниками, от древности до наших дней. одно из двух: либо иголки не падали, либо падали, но какой-то другой звук заглушил их соло. 

а, ну да! барабаны, электрогитары, трели андерсона на флейте, аплодисменты, крики браво, крики андерсона сквозь флейту во время игры...